Freddie, Queen of Carthage

 

Рыдательная, как многие вещи Брайана Мэя, песня под японским названием Te o toriatte («Взявшись за руки») с первых же своих завораживающе печальных строк – в исполнении Фредди печальное всегда окрашено нежной, таинственной, какой-то даже волшебной иронией – напоминает мне вовсе не о Японии. А о родной Квинам английской музыкальной культуре – в том числе о крупнейшем, до Бриттена, британском композиторе (Гендель не в счет, хотя англичане и были бы не прочь его присвоить), Генри Перселле.

«When I’m gone, No need to wonder if I ever think of you» и мелодически, и поэтически резонирует для меня со знаменитой арией из единственной «полноценной» (в отличие от остальных его семиопер) оперы Перселла «Дидона и Эней» – «When I am laid in earth, may my wrongs create no trouble in thy breast».

А здесь Джесси Норман, видимо, призвана напомнить нам о том, что Дидона – африканская царица. Что, конечно, не должно вводить нас в заблуждение – финикийцы, основатели Карфагена, были семитами. Любопытно еще обратить внимание на разницу исполнений – сочная вибратная «мелодраматическая» манера (Норман) и пришедший ей на смену прозрачный, камерный, интимный аутентизм барочного вокала (Кермес). Можно заметить, что Симона Кермес чуть-чуть «свингует» – это ее фирменный стиль.

Эта ария, которую обычно называют «Dido’s Lament» (Прощание, жалоба Дидоны), давно уже существует, как и множество других арий из произведений Перселла, в качестве отдельной песни и кем только не исполнялась, включая контратеноров и представителей не оперной, а, например, кабаретной или рок-сцены.

Вот так ее поет Клаус Номи (это, впрочем, случай промежуточный). Тут вместе с речитативом “Thy hand, Belinda”.

Опера «Дидона и Эней» обрела свою настоящую славу только в XX веке, с началом всплеска интереса к ранней музыке в Англии и «на континенте», как принято у островитян называть близлежащую Европу. К началу 70-х она неоднократно записывалась в исполнении выдающихся оперных певиц; а «Прощание Дидоны» быстро стало излюбленным номером у певцов-любителей. И сама опера частенько ставилась местными хорами: вообще-то как раз для любителей – воспитанниц школы-интерната – она и была Перселлом написана. Мне в свое время довелось в Лондоне смотреть студенческую постановку “Дидоны” в St Paul’s Church в Ковент-Гардене (ее еще называют “актерской церковью”).

Популярность арии «When I am laid» продолжает расти, и вот уже в 2010 году, по результатам опросов слушателей, BBC Radio 3 называет ее любимейшей у британцев.

Очень вероятно, что и Фредди она была знакома. Во всяком случае, он вряд ли отказался бы включить в свою коллекцию еще одну королеву. И наверняка не удержался бы от скабрезного каламбура – что-нибудь вроде «When I get laid, дорогуша». Фредди умел перевоплощаться в любую диву – джазовую, как в «Меланхолическом блюзе», роковую, с марлендитриховским пришептыванием: «My fine friend» в «Вальсе миллионера», или оперную, как в «Барселоне». Дива теряет туфельки, капризно протягивает ножку, чтобы ей завязали балетки,– «я никогда не завязываю их сам!» Как ни парадоксально, во всем этом нет ни грамма нарциссизма – а только забавная альмодоварская игра, в которую охотно включаются все вокруг и вовсе не против почтительно зашнуровать ее величеству туфельку.

Считается, что Генри Перселл сам был контратенором. Впрочем, в те времена контратенором называли несколько иной тип голоса – высокий тенор. Как пишет английская исследовательница Элизабет Холланд, певцы эпохи барокко использовали иную технику, в отличие от современных певцов: «более высокое положение гортани позволяло им извлекать неземные звуки, используя свой “естественный” голос» (т.е. не фальцет, который тоже был в ходу во времена Перселла, но считался не столь почтенной вокальной техникой). В наше время, продолжает Холланд, чтобы воспроизвести подлинное барочное звучание, «понадобились бы теноры, использующие вокальную технику фолка или рока, но шансы найти классического певца, готового рискнуть здоровьем своего голоса, или рок-певца, желающего подработать исполнением перселловской музыки, крайне невелики». Ну, вот теперь нам стало понятно, что Фредди был бы просто отличным перселловским певцом!

Можно попытаться вообразить, как бы прозвучала ария Дидоны в исполнении Меркьюри в сравнении с тем же Номи – не утрированный, вычурный, подражающий оперному звук, а полетная рок-баллада, постепенно разгоняющаяся от нежнейших свингующих вздохов до кульминационного крещендо «Remember me!». И тут, может быть, Роджер подпустил бы каких-нибудь ударных – получилось же у него изумительно сымитировать перезвон колокольчиков в Te o toriatte во время японских гастролей 79-го. Мне это напоминает клавесинный звон аккомпанемента к перселловской арии. Само слово «баллада», конечно, старинное, менестрельское…

А вот здесь Фредди сравнивает себя с еще одной королевой – ни много ни мало с Елизаветой I. Брайан при нем – придворный лютнист, вроде Джона Доуланда. Тот, правда, ко двору Елизаветы так и не попал (зато позже ему больше повезло с Яковом I).

Фредди с Брайаном репетируют задумчивую венгерскую народную песню – и для Фредди это повод для мгновенной импровизации-пародии: утонченная поза елизаветинского певца-лютниста, тоскующая любовная песня – вот и готов портрет Доуланда-меланхолика, «semper Dowland, semper dolens», «вечно скорбящий Доуланд», как он сам себя называл. Но пафос для Фредди невыносим, и он в ту же минуту сам себя обрывает и корчит рожи.

Смотреть с 1.44:

 

Тем не менее, главное схвачено очень чутко – одна песенная традиция напомнила ему о другой, по-прежнему живой, недаром же песни Доуланда так органично ложатся на голос другого неклассического певца, Стинга (альбом 2006 года, «Songs from the Labyrinth»).

Восточно-европейский соцлагерь, до 89-го еще целых 3 года, но объединение и противостояние уже происходит здесь и сейчас, вокруг музыки и жизни

 

Английская art song благополучно добирается от елизаветинских времен до XX века, тексты Шекспира по-прежнему актуальны. Английский композитор Роджер Куилтер в 1905 году кладет на музыку песню «Come away, come away, death» из «Двенадцатой ночи», а прославленный британский тенор Иен Бостридж душераздирающе исполняет ее в шоу 2016 г. «Shakespeare Live!», посвященном 400-летию со дня смерти Барда. Это еще одна песня, которую мне напоминает начало Te o toriatte.

В отличие от эльфийского, меланхолического и очень серьезного Бостриджа Фредди, конечно, печальную ноту долго не выдерживает. И поначалу, надо сказать, меня это несколько раздражало. Только ты было настроился на скорбный лад, только начал ронять возвышенную слезу, как на тебе – какой-то бодряческий перебив, «возьмемся за руки, друзья», хор японских школьниц и прочий китч! Но в конце концов я, конечно же, оценила прекрасную жизнерадостную квиновскую иронию, а главное – самоиронию. Life is a cabaret, old chum! – по-моему, это могло бы стать Фреддиным девизом.

Эта ирония сродни альмодоварской. В «Законе желания» Альмодовар берет рыдательную «Ne me quitte pas», которую сам Брель поет, буквально заливаясь слезами, и превращает ее в многослойную пародию.

Густо накрашенная разряженная девочка на авансцене трагическими «взрослыми» жестами сопровождает исполнение брелевской песни. На заднем плане лихорадочно мечется… с топором ее приемная мать – трансгендер Тина (потрясающая Кармен Маура). В этот момент появляется настоящая мать девочки и бывшая возлюбленная Тины – ее-то как раз играет реальный трансгендер Биби Андерсен. Тина драматически кидается к зазвонившему телефону, говорит в него что-то надрывное любовнику, который собирается ее бросить… Трагедии, впрочем, не будет – Тина, неудавшаяся актриса, просто репетирует «Человеческий голос» Кокто. Как всегда у Альмодовара, трагическое, смешное, нелепое, возвышенное, страшное, мелодраматическое, китчевое, вульгарное, нежное, трогательное – все перемешано в таких невообразимых пропорциях, что ложному пафосу места совершенно не остается.

Самоирония, неистребимая витальность, легкое, карнавальное отношение к жизни не изменяли Фредди никогда – даже в те годы, когда он уже знал о своей участи.

Рождество – как раз такая карнавальная веха. Солнце потихоньку начинает выбираться обратно из вечной ночи. В космической перспективе когда-то, возможно, случилось событие трогательное и абсурдное, радостное и трагическое. А уже китча в новогодних торжествах хоть отбавляй.

Так что let us cling together!

Настя Архипова,

24 декабря 2017 г.

[Настина полка]

[Плейлисты]

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

w

Connecting to %s